naritsin (naritsin) wrote,
naritsin
naritsin

Шесть рублей тридцать восемь копеек

В предыдущем посте всплыла квартира на Васильевском острове, которую я снимал первый год жизни в Питере. Это было в 99-ом. А до того комната на Суворовском, где проведено три месяца жизни. Окно выходило на узкий проспект и круглосуточный магазин. Всю ночь, с периодичностью в час, кричал милицейский громкоговоритель: «Ночные бабочки, расходитесь!». А ещё до того, комнатушка на Кораблях. Я снимал её у бабушки знакомой моей бабушки. Потому, когда на Урале мы с ней договаривались об аренде, она с некоторым даже раздражением, твердила, мол, да что там о цене, свои же люди, договоримся. Договариваться стали уже по вселении. Комнатка оказалась вовсе не дешёвая, учитывая, что я не имел права приводить гостей, ведь бабуля жила за стеной во второй комнате. И самое дикое, что я ничего не мог менять в интерьере. Полки, письменный стол, всё вокруг, было заполнено какими-то следами человеческих историй. Тетради, исписанные в старших классах, какие-то сувениры из не далёких поездок, традиционная накидка на телевизор, несмотря на его японское происхождение. Что подкупало, так это количество книг об ацтеках и майя. Судя по дарственным надписям авторов, какой-то родственник старушки был серьёзно в теме. Но Корабли, конечно, не самое прекрасное место, чтобы проникаться духом Питера.

 

Потому, когда я зашёл в квартиру старого монастырского дома в Тучковом переулке, я был зачарован, как в волшебному прекрасном лесу. На мне была рубашка типа поло, стрижен я был коротко, а хозяин квартиры был моего возраста, но гипертрофированно питерски интеллигентен. Денис учился в духовной семинарии на иконописца, его отец монашествовал в греческом монастыре, а сын зачитывался индуистской литературой, думал о путях спасения грешной своей, несомненно, души, покуривал дурь и, конечно, мой жизнерадостный модный вид вызывал у него чувство, колеблющееся между отвращение и лёгким испугом.

 

Я увидал видик, причём такой же, какой я оставил в Екатеринбурге. Видик оставался, это было неплохо.

- А кассеты какие-то ты оставишь? – спросил я.

- Боевиков у меня нет,

- подумав секунды ответил он. Это была не шутка, Денис до самого конца наших арендных отношений подозревал меня, хоть мы часто выпивали вместе, когда он приходил за деньгами, причём культурно, в серьёзных философских беседах.

 

Через год после того, как я съехал, я жил уже в своей квартире на Петроградке, и как-то раз позвонил Денису, напросившись в гости. И вот я пришёл к нему с девушкой и бутылкой какого-то редкого и дико дорогого вина. Мы сидели за столом и разговаривали о чём-то. Вино кончалось, жёлтый свет освешал пыль веков мебели.

 

Это можно отдельно описать. Вообще, планировка была прямо идеальная. Узкая прихожая, буквой «Г» загибается кухня без окна, но с инсталлированной сбоку на проходе ванной. Кухня проход в большую двадцатидвухметровую комнату с полами из широких полированных временем веков дубовых досок. И полировочка ложилась почти на всю обстановку. Помню перед передачей денег Денис устроил церемонию описи имущества. Вообще-то она смахивала на список известного европейского аукциона: копия иконы Андрея Рублёва работы середины 20 века, диван резной обитый бархатом – середина 19-го века, ковш деревянный, треснутый посередине, предположительно, середина 17-го века… Я не шучу. Там было 19 предметов, единственным новичком в этом мире был видеомагнитофон. Всё остальное было диким антиквариатом, на котором спишь, ешь, сидишь. Сам дом, кстати, был пристроен в середине девятнадцатого века к церкви построенной в 1823 году. Квартира когда-то принадлежала писателю Гарину-Михайловскому (тут обязательно надо добавить, помните, «Гимназисты», «Детство Тёмы»). Из его вещей оставались огромный бархатный диван, больше похожий на трон великана и книжные этажерки. Люстра тоже, вероятно висела ещё при нём.

 

Но вот мы сидели за вином, тёплый летний вечер, а Денис никак не мог что-то мне сказать. Мешала гипертрофированная до размеров злокачественного образования опухоль интеллигентной порядочности. В таких случаях, я всегда помогал ему, сказать то, что ему трудно произнести. Как-то помог и на этот раз.

- Вы знаете, Алексей, мне очень неудобно, но после вашего отъезда пришёл счёт за межгород. Я, конечно, не настаиваю, - вот в этом он был весь, нет, чтобы просто весело достать счёт и попросить его оплатить.

 

У меня часто жили гости из других городов, потому я приготовился увидеть сумму. И я её прочёл, не поверил сначала, но пропечатана в квитанции она была чётко:

 

Шесть рублей тридцать восемь копеек. Это при том, что больше года я платил ему по сотне багсов в месяц, ни разу не задержав оплату. Это при том, что мы дружески провели несколько ночей в клубе Шалтай Болтай, если это самое питерское из всех питерских заведений, которые я видел, можно было назвать клубом. Мы вместе с какой-то пьяной компанией вылазили на соседнюю крышу и я играл на скрипке, какую то дикую импровизацию на фоне разводящегося Тучкова моста.

 

Шесть рублей тридцать восемь копеек.

 

Но это было чудесное место. В одно окно блестел шпиль Петропавловки, в другое разводился Тучков мост. Корабли шли по Малой Неве так близко, что занимали сразу оба окна и бесшумно двигали свои детали из одного в другое.


 

Чудом от того времени осталась одна фотография. И не цифровая, а оцифрованная.

Tags: Васильевский остров, Васька, Гарин-Михайловский, Набережная Макарова, Питер, СПб, Санкт-Петербург, Тучков мост, Тучков переулок
Subscribe
promo naritsin december 20, 2013 10:04 6
Buy for 100 tokens
И всё-таки, в голове у множества людей сегодня кое-что сломалось. Возможно это эволюционный процесс, ведь мрачное средневековье тоже привело к эпохе возрождения. Но считать, что мы сейчас как раз и находимся на самой границе эпох, мне кажется глупо. Средневековье длилось много тех самых средних…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments