Category: искусство

Данные по Данае

И всё-таки, в голове у множества людей сегодня кое-что сломалось. Возможно это эволюционный процесс, ведь мрачное средневековье тоже привело к эпохе возрождения. Но считать, что мы сейчас как раз и находимся на самой границе эпох, мне кажется глупо. Средневековье длилось много тех самых средних веков, да и возрождение, если разобраться, тоже возникло не сразу, и не таким уж и офигительным оно было для основной массы населения. Мне вообще не кажется, что возрождение - итог именно средневековья. Кстати о возрождении.

Вот в 1985 году некий советский гражданин спросил у смотрительницы Эрмитажа, а какая картина тут самая ценная? Та ему показала "Данаю" Рембранта. Он спросил, мол сколько стоит, миллион? Она ответила, что Даная бесценна. Гражданин подошёл к Данае и плеснул на неё серной кислотой, уничтожив 30 процентов живописного слоя и навсегда повредив волокна полотна. Вряд ли ты помнишь, как звали этого человека, а ведь он совершил нечто, что до боли напоминает современный перфоманс.

Представь, что такая же фигня случилась бы сегодня. Не, ну реально, он бы вмиг стал суперзвездой. Каждодневные эфиры (недели две подряд) на эходождя, колонки редактора на Ленте и ежедневные статьи в Независимой. О чём? Как о чём? О том, что искусство себя изжило и нельзя сажать на пять лет человека, который смело рассказал об этом всему миру. О том, что судебная система насквозь прогнила и подчиняется телефонному праву. О том, что человека довели тем, что он — гражданин этой страны, тратит на билет в Эрмитаж 300 рублей, а группка людей уводит в офшоры миллиарды долларов. В Стокгольме и штате Мичиган прошли бы акции геев в поддержку, Найк сделал бы хорошую протестную рекламу, в которой баскетболисты заходят в лучшие музеи мира и пинают ногой самые известные полотна, оставляя отпечаток с надписью: "Кислоту придумали раньше, чем нарисована эта картина! Верь в науку. Науку побеждать!".

Конечно, НТВ и телеканал Россия уравновешивали бы немного эту картину спецпроектами о заговоре производителей кислоты. О циничной вирусной рекламной компании первой на мировом рынке по производству серной кислоты транснациональной компании.

Но посадить того, кто облил кислотой Данаю сегодня, а тем более упечь в психушку, было бы крайне сложно. Я знаю вокруг себя уже под сотню старых знакомых, которые бы всерьёз обсуждали произвол российской судебной системы, абсурдность обвинения талантливому художнику акционисту, его вклад в мировое современное искуство, смелость протестной идеи. Причём, понятно, что в своих фейсбучиках они бы просто лайкали общемировой медийны всплеск, который бы родило такое событие в запланированном хаосе становления мировой демократии и борьбе за права человека. Причём, эти мои сто знакомых и даже друзей вовсе не панки из группы Война. Это представители среднего класса, некоторые из них верующие.

Мне кажется, что картина мира этих людей полита некоей кислотой. На тридцать процентов пострадал живописный слой, а волокна полотна повреждены уже навсегда.



promo naritsin december 20, 2013 10:04 6
Buy for 100 tokens
И всё-таки, в голове у множества людей сегодня кое-что сломалось. Возможно это эволюционный процесс, ведь мрачное средневековье тоже привело к эпохе возрождения. Но считать, что мы сейчас как раз и находимся на самой границе эпох, мне кажется глупо. Средневековье длилось много тех самых средних…

Закат, как метафора соотношения искусства к красоте

Из кухонного окна вечером мы увидели удивительно освещённые деревья. Было мало окна и мы пошли на балкон.

С балкона на другой стороне дома было вот так:

И, конечно, вечная проблема того, что никакое фото не передаст…

Красота всё-таки очень независимая сила. К ней не имеет никакого отношения искусство, особенно современное искусство, которое спекулирует на боли, страхе и отвращении. Ничего из перечисленного нет в красоте. Обнаружить красоту в современном искусстве так же непросто, как мясо в котлете из советской столовой. Тот анекдот заканчивается результатом экспертизы:

"В этой булке мяса нет".

Вроде бы художественная, но

Жизнь в Санкт-Петербурге, конечно, накладывает свой отпечаток. Поймаешь, бывало, тачку на Петроградке, договоришься о цене, проезжаешь Троицкий мост, смотришь на Неву, все её блики волн, шпили Петропавловки, лодочки и баржи и другие «стрелкивасильевскогоострова»,  и вот прямо посередине моста водитель неожиданно поворачивается к тебе и полуутверждая-полувопрашая спрашивает: «Красиво?» - и ответить остаётся только одно, и совершенно искренне, как редко говоришь незнакомому человеку: «Красиво».

И в этой всей красоте махровой плесенью расцветает «современное искусство». Оно паразитирует своими биеналле, перфомансами, и «масштабными» видеоинсталляциями на городе, и без того источенном вечной сыростью и пасмурой.

Это слепила моя дочь, когда ей было полтора года. Если бы брэнд "Вера" был раскручен, представляете, сколько бы это стоило?Если в Екатеринбурге художнику, чтобы найти своего зрителя, надо как минимум раздеться догола и под прицелом телекамер трахать живую рыбу в грязной жиже на дне строительного котлована, то в СПб даже и это не обязательно. Однажды я был на некоей выставке в Мраморном дворце, где гвоздём экспозиции была огромная пизда из газет. Я даже цензурного синонима не ищу, ведь это была вульгарная ПИЗДА, склеенная из газет. Вокруг бродили ценители современного искусства, журналисты, директор Русского музея, к которому и относится Мраморный дворец, что-то рассказывал об идее произведения и личности автора. Но это была просто пизда, небрежно склеенная из газет, не более того, на мой взгляд. Конечно, она как-то торжественно называлась на специально отпечатанной табличке, ну как это обычно пишут современные художники: «Вагина средств массовой информации обращённая в чёрную дыру социума», ну или как-то по-другому пафосно, но это была пизда из газет, и не более того.

Вот в тот момент, в Мраморном дворце, моё отношение к современному искусству окончательно оформилось, и глядя на все эти «пушкинскиедесять» и привезённые из Европы фестивали видеоарта, на которых можно было увидеть, например, как полтора часа на одном плане баскетболисты забрасывают мяч в корзину, я окончательно сформулировал для себя определение современного искусства: Вроде бы художественная, но совершенно точно, самодеятельность.

Искусство, я считаю, должно быть максимально утилитарным.  Вот в детстве, у бабушки в гостях, я всегда ел суп деревянной ложкой расписанной под хохлому, и меня это дико забавляло в то время. А какое применение можно найти огромной пизде, склеенной из газет? Может кто-то может мне подсказать, как ею хлебать бабушкин суп?

Но, конечно, как любой провинциал, прибывший в Питер из Екатеринбургасыктывкаракраснодара, я не сразу пришёл к такому выводу. Были промежуточные точки. Например, 29 декабря 1999 года. Тот же Русский музей, но главный корпус.  Я корреспондентом самого тогда крутого федерального канала попал на закрытую вечеринку по случаю нового года. Там из ТВ были только мы с оператором. Мы ещё такие заходим с центрального входа, оглядываемся по сторонам, потому что думаем, что всё это либо в вестибюле, либо в буфете. А нас ведут прямо в зал Сурикова. А там, аккурат между гигантскими полотнами «Переход Суворова через Альпы» и «Ермак покоряет Сибирь», накрытые столы и тусовка. А бомонд собрался знатный, ну как положено: чиновники, бизнесмены, артисты, адвокаты, прочая богема.

Я сначала глазам своим не поверил, вроде как в музее!? Вроде как картины!? И вот эти бабули-хранительницы с напряжёнными страдальческими лицами. Им уже, видимо, не впервой, ходят они между расфуфыренными тётками и подвыпившими мужичками и очень вежливо, но подобострастно расшаркиваясь умоляют, мол, извините пожалуйста, что беспокоим, но вы уж только поосторожнее, приборчики столовые не роняйте на паркет, его же только что за миллион долларов поменяли.

А тут кто-то берёт нас с оператором за ручки и говорит: «Вы же самого главного не видели, обязательно снимите эту красоту». Не помню я кто это был, но он отворил дверь в маленький переходный зальчик завешанный портретами императора Николая II, работы известных мастеров, конечно. Все Николаи с четырёх стен упирались взглядами в торт, что красовался на каталке в центре и занимал почти всё помещение. Его кремовые бока только чудом не липли на усы императоров, такой он был огромный. Торт был удивительной работы, в мельчайших деталях он изображал ту самую площадь Искусств и тот самый дворец, в котором мы сейчас находились. А посреди площади-торта стоял небольшой, семи сантиметров не боле, шоколадный памятник-Пушкин.

Пока мы пытались снять всю эту композицию, маневрируя тяжёлым бэтакамом в узком проёме между нарисованными усами и реальным кремом, зашли официанты и покатили торт в зал Сурикова, торжественно распахнув двери. Тёханы из бомонда завизжали от восторга, при этом на паркет за миллион долларов разом упали несколько бокалов с вином и шампанским: дзинь, плюхдзинь, бумдзиньплюх, плюхдзинь. «На счастье» - весело заорали гости, а я увидел, как одна из бабуль-хранительниц побледнев, сползла по стене на стул.

Я взял бокал красного-сухого с ближайшего стола, отошёл на безопасное расстояние от полoтна «Суворов через Альпы» и разговорился с пожилым журналистом. Он был абсолютно спокоен и непокобелимо наблюдал возрастающие обороты разврата и пьянки. Я начал ему втирать:

- Да как они могут? Кто им позволил? Это же картины Сурикова! Это же паркет, реставрации которого тридцать лет ждали эти вот старухи, - говорил ему я, отпивая глоток за глотком.

- Да ладно, не расстраивайся ты так. Вот тот же Суриков, писал для богатых купцов, втюхивал им вот эти широченные полотнища, а где они тогда висели? Да в гостиных тех самых купцов, что гуляли, как проклятые! Атмосфера-то получается аутентичная, для такого вот сборища и писались все эти картины, а то что их сейчас в музее выставили, а тут сейчас гуляют-пьют, так это, видишь, восстановление исторической справедливости, - объяснял он, а я пил уже второй бокал и всё вокруг как-то менялось.

Да нет, всё оставалось тем же, и всё лишь набирало обороты. Изменилось моё отношение. Всё стало естественным и купцы с аристократами и оперными певичками, и обслуга, и лубочная живопись Сурикова…

Через несколько часов нам надо было уходить, в дверях меня догнал тот самый человек, что так понятно объяснил мне суть происходящего. Он открыл ладонь, в ней лежал шоколадный Пушкин из центра торта. Я не хотел его брать, но он настоял.

Пушкин стоял на моём рабочем компьютере ещё пару недель. Представляете, не мог я его съесть, и всё тут. Но потом поборол себя, и откусил Пушкину голову, но доедать не стал, фигурка за это время уже успела оплавиться от тепла монитора и покрыться в некоторых местах слоем пыли. Шоколадное тело Пушкина я выбросил в мусорную корзину.