Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Алексей

Алексей

#ойгдебылявчера Водка Сибирская пшеничная образца 1990 года, выпитая вчера в хорошей компании, ОЧЕНЬ отличается вкусом и эффектом от современных водочных напитков любой ценовой категории. И дело не в выдержке, а наверное, в советском ещё качестве.

Posted by Алексей Нарицин on 25 дек 2017, 15:31

from Facebook
promo naritsin december 20, 2013 10:04 6
Buy for 100 tokens
И всё-таки, в голове у множества людей сегодня кое-что сломалось. Возможно это эволюционный процесс, ведь мрачное средневековье тоже привело к эпохе возрождения. Но считать, что мы сейчас как раз и находимся на самой границе эпох, мне кажется глупо. Средневековье длилось много тех самых средних…

Грузинско-русский тост о единении поднятый в Национале.

Есть у меня друг - грузинский винодел Коба. Он так говорит, что заслушаешься! Надо уже начинать записывать.
Начну с тоста в самом старом лакшери-отеле России "Националь" под его же Кобы собственное красное сухое.



Разговор с сирийцем

Прошлой ночью мы с другом зашли в Шаверму на Кронверском. Друг шеф повар и местная случайная шаверма была им не только одобрена, он ещё и вторую съел. Пока он её ждал и вышел за коньяком я разговорился с продавцом-поваром (или как это правильно по-русски?). Вот, кстати, интерьер заведения.



Collapse )

Судьбу не изменить. Случай на Петроградке

Ночью зимы года 2001-го я вышел из дома за коньяком и булочками. Пройти по Большому метров семьсот. Неслись редкие машины по пустой односторонке. В ночном магазине-пекарне на вот этом углу собралось человек восемь.


.
Collapse )

Далёкие острова - 2

Вот тод дед на острове, с которым я несколько часов пил пальмовое вино, когда я спросил его, где он был, он сказал, что ДВА РАЗА на Ламбоке. Это километрах в десяти морем. Вон за теми лодками.


Вот представляешь, в свои шестьдесят наверное лет, он - уборщик на пляже островка Мено, выглядел абсолютно счастливым и спокойным. Когда мы прощались он мне сказал: "Этот момент не купишь ни за кредитную карту, ни за доллары, ни за рупии. Этот момент не купишь, а он сейчас есть у нас у всех". Не оставил, так сказать, возможности для спора.

Через несколько дней я опять окунусь в такие же места и подобную жизнь, но уже на совсем других островах. Времени слишком мало, чтобы тратить его на те места, где уже был. Я очень рационален, в этом плане.
Н.Р.Цин

Пиноккио, абсент, Житан без фильтра...

В этом магазине я купил дочери Буратино. Но, конечно, не такого, а среднего размера...

А неподалёку было очень узкое кафе, где я два раза ел мясо с кровью.

Хозяйка рассказывала мне отличную пошлую историю про картинке на пачке Житана без фильтра, которую помнит ещё из детства.

Она вообще удивилась увидев у меня этот Житан и давай спрашивать, где я его взял? Ведь такой курил её отец... Так я ответил ей, что купил Житан на соседней улице в табачном магазинчике. И Галуас без фильтра там же... Она удивлялась. Не может быть!

В том же кафе мы потом купили вот эту бутылку хорошего абсента в говорящей коробке.

Абсент мы, кстати, так и не допили. Оставили в квартире, которую снимали. А до нас там уже кто-то оставил Collapse )

100 лет одиночества

Пытаясь рассказать в Москве про свой город Новоуральск, где только что пробыл четыре дня после семилетнего отсутствия, я понял наконец, как именно описать свои ощущения от него. Это же чистый Маркес с его "Сто лет одиночества".  Всё уже подробно написано. И главное, теперь я окончательно понимаю, что именно он описывал в этой красивой и грустной книге.

Место, которое и было для тебя миром с самого рождения. Где знаешь каждую улицу и в каждом третьем доме жил кто-то знакомый, а значит и сам бывал там внутри, если не часто, то хоть один раз. С каждым зданием и человеком связывает история ведущая прямо в детство. Особенно резко это чувствуется из-за промежутков времени в семь, двенадцать, двадцать с лишним лет. И хочется это объяснить каждому встреченному, но ведь почти никто из них Маркеса не читал, а большинство даже не знают этого слова самого - "маркес". И это им не в упрёк. И "сто лет одиночества" - самое подходящее название для этого ощущения.

И со времени, когда весь мир был масштабирован территорией того города, а в соседнем городе таилось что-то вроде параллельной вселенной, прошло двадцать лет. Это с одной стороны невероятно много, а с другой, это было позавчера.

И все говорят прямо монологами и диалогами из Маркеса. И внеси в его книгу термины и детали новоуральской жизни, всё бы совпало полностью: каждый случай, каждый диалог, каждый жест героев.


"""Он по-прежнему больше интересовался энциклопедией, чем домашними делами, хотя на обед ему давали жалкий обрезок мяса и горстку риса. «Сейчас ничего нельзя предпринять, — говорил он. — Не может же дождь лить вечно». Чем дальше он откладывал заботы о пополнении кладовой, тем больше нарастало возмущение Фернанды, пока наконец её бессвязные жалобы и редкие вспышки гнева не слились в один сплошной, неудержимый поток слов; шум его, начавшийся однажды поутру и напоминавший монотонное звучание басовых струн гитары, к вечеру постепенно поднялся до высоких нот, насыщаясь при этом всё более богатыми, всё более яркими оттенками. Аурелиано Второй поначалу не обратил внимания на эту какофонию, но на следующий день после завтрака его оглушило жужжание ещё более назойливое и громкое, чем шум дождя. Это Фернанда бродила по всему дому, жалуясь, что воспитали её как королеву, а она превратилась в служанку в этом сумасшедшем доме, мыкается с мужем — бездельником, безбожником и бабником, который валится на кровать, разевает пасть и ждёт, что ему туда посыплется манна небесная, пока она гнёт спину и тащит на себе этот дом, который держится на честном слове, дом, где она всё чистит, убирает, чинит с рассвета до поздней ночи, и, как спать ложится, у неё глаза жжёт, словно в них песку насыпали, и никто никогда не скажет ей: добрый день, Фернанда, хорошо ли тебе спалось, Фернанда, никто не спросит её, хотя бы из вежливости, почему она так бледна, почему она просыпается с такими синяками под глазами, хотя, конечно, она и не ждёт никакого внимания от этой семьи, в конце концов они всегда относились к ней как к помехе, как к тряпке, которой снимают с плиты горячие котелки, как к уродцу, намалеванному на стене, эта семейка всегда интриговала против неё по углам, называла её ханжой, называла её фарисейкой, называла её притворой, и Амаранта — упокой, Господи, её душу — даже во всеуслышание объявила, что она, Фернанда, из тех, кто путает задний проход с великим постом, — Боже милостивый, что за выражение, — она сносила всё покорно, подчиняясь воле Всевышнего, но терпению её пришёл конец, когда этот негодяй, Хосе Аркадио Второй, сказал, что семья погибла, потому что впустила в дом качако в юбке, вообразите себе властолюбивого качако в юбке — прости, Господи, моё прегрешение, — качако сучьей породы, из тех качако, что правительство послало убивать рабочих, и — подумать только — он имел в виду её, Фернанду, крестницу герцога Альбы, даму столь знатного происхождения, что супруги президентов ей завидовали, чистокровную дворянку, которая имеет право подписываться одиннадцатью испанскими именами, единственную смертную в этом городишке ублюдков, которую не может смутить стол на шестнадцать кувертов, а этот грязный прелюбодей, её муж, сказал, умирая со смеху, что столько ложек и вилок и столько ножей и чайных ложечек потребно не добрым христианам, а разве что сороконожкам, и ведь только она одна знает, когда следует подавать белое вино и с какой руки и в какой бокал наливать и когда следует подавать красное вино и с какой руки и в какой бокал наливать, не то что эта деревенщина — Амаранта — упокой, Господи, её душу, — которая считала, что белое вино пьют днём, а красное вечером, она, Фернанда, единственная на всём побережье, может похвастаться тем, что ходит только в золотой ночной горшок, а у этого злостного франкмасона полковника Аурелиано Буэндиа — упокой, Господи, его душу — хватило дерзости спросить, почему она заслужила эту привилегию, не потому ли, что испражняется хризантемами, представьте себе, так он и сказал, этими самыми словами, — а Рената, её собственная дочь, нагло подсмотрела, как она справляет большую нужду в спальне, и потом рассказывала, что горшок действительно весь золотой и со многими гербами, но внутри его простое дерьмо, самое обыкновенное дерьмо, и даже хуже, чем обыкновенное, — дерьмо качако, — представьте себе, её собственная, родная дочь; что правда, то правда, она никогда не обманывалась относительно других членов семейства, но, во всяком случае, имела право ожидать хоть малую толику уважения со стороны своего мужа, ибо, как ни говори, он её супруг перед Богом и людьми, её господин, её заступник, который возложил на себя по своей доброй воле и по воле Божьей великую ответственность и взял её из родительского дома, где она жила, не зная нужды и забот, где она плела похоронные венки только ради времяпрепровождения, ведь её крёстный прислал ей письмо, скреплённое его собственноручной подписью и оттиском его перстня на сургучной печати, письмо, подтверждающее, что руки его крестницы сотворены не для трудов земных, а для игры на клавикордах, и, однако, этот бесчувственный чурбан, её муж, извлёк её из родительского дома и, напутствуемый добрыми советами и предупреждениями, привёз сюда, в адское пекло, где так жарко, что и дышать-то нечем, и не успела она соблюсти воздержание, предписанное в дни поста, а он уже схватил свои прелестные сундуки и свой паршивый аккордеон и отправился жить в беззаконии со своей наложницей, с этой жалкой потаскухой, достаточно взглянуть на её задницу — пусть так, слово уже вылетело, — достаточно взглянуть, как она вертит своей задницей, здоровенной, будто у молодой кобылы, и сразу станет ясно, что это за птица, что это за тварь, — совсем другой породы, чем она, Фернанда, которая остаётся дамой и во дворе, и в свинарнике, и за столом, и в постели, прирождённой дамой, богобоязненной, законопослушной, покорной своей судьбе, она, конечно, не согласится вытворять разные грязные штучки, их можно вытворять с той, другой, та, другая, разумеется, готова на всё, как француженки, и даже хуже их в тысячу раз, француженки хоть поступают честно и вешают на двери красный фонарь, ещё бы не хватало, чтобы он вытворял такое свинство с нею, с Фернандой, единственной и возлюбленной дочерью доньи Ренаты Арготе и дона Фернандо дель Карпио, в особенности последнего, этого святого человека, истинного христианина, кавалера ордена Святой гробницы, а они особой милостью Божьей избегают тления в могиле, кожа у них и после смерти остаётся чистой и гладкой, как атласное платье невесты, а глаза живыми и прозрачными, как изумруды."""

Просветлени(я)е


Последнее время слишком часто ко мне приходят просветления. Ну, конечно, просветление - явление редкое, но даже пару раз в году, если наступает, то уже хорошо.


Надо отбросить привычки убивающие меня. Всё, в чём, точно не нуждается организм: алкоголь и все другие виды "наркотиков", считаются они таковыми законодательством РФ или нет.

Я сегодня разговаривал с человеком, который давно это сделал и он на простых метафорах объяснил, что это ему даёт. Даёт это не мало. Да собственно, даже не даёт. Термин не подходящий. Если бросишь всё гавно, освободится куча времени. А время это самое дорогое, что есть в жизни.

Наверное я близок к тому, чтобы не пить даже вино и не курить по полторы пачки сигарет в день. Просто это глупо.

Песня спасшая жизнь

Был, кажется, 2002-й год. Седьмое ноября мой друг Саша Шербаносов предложил отметить у себя на Пионерской, в съёмной однокомнатной квартире. Саша не мог просто напиться и предложил программу: стилизация под советские времена, водка Московская, солёные огурцы бочковые, чёрный хлеб, квашеная капуста, просмотр советского кино. Два проектора крутили «Всадника без головы» почему-то вверх ногами, и советские учебные фильмы 60-х – 70-х.  В то время я вёл клубный образ жизни ночью, а днём работал на одном из телеканалов СПб, в промежутках посещал подобные мероприятия и устраивал их у себя на Петроградке. В этом режиме было прожито уже лет пять. Надо сказать, здоровье к этому времени было сильно подкошено таким бешеным и постоянным ритмом жизни. А ведь мне только что исполнилось 30 лет.

Каков мой Петербург и кто такой Саша Щербаносов: naritsin.livejournal.com/23021.html

И вот на квартире Щербаносова мы пили, курили, пили, курили, пили, курили. После очередной затяжки на кухне я вдруг почувствовал медленный, но прогрессирующий холод в теле. Он разливался вместе со слабостью по рукам и ногам, а дыхание почти остановилось и лёгкие работали только огромным усилием воли. Всё останавливалось, внешне оставаясь той же квартирой Саши, с теми же гостями, водкой, проекторами и седьмым ноября 2002-го года. Организм словно говорил мне при этом: «Ну ладно если ты не хочешь жить, то пусть, давай умрём, ну ты же сам вот так вот жил, что теперь я не могу больше работать, так что давай, умираем». И не было в этом ничего торжественного из фильмов и книг о смерти. Всё было очень обыденно и просто.

Когда моё дыхание почти уже совсем остановилось, я стал петь про себя вот эту песню группы «Париж Комбо» и именно её мелодией поддерживал в себе жизнь. Московский друг Костя помог мне поймать машину, и в машине я пел эту песню, и уже дома, когда отпустило, продолжал её напевать. Она спасла мне жизнь, ведь других ресурсов у меня в тот момент не оставалось.

С тех пор я почти забросил постепенно ночные клубы, зауважал свой организм и стал внимательно относиться к своему здоровью.

А вы уже перешли ту черту?