Category: образование

Выступления любого рода

Много раз я читал лекции, семинары и проводил тренинги. Спасибо вражескому Internews на курсы которого я попадал часто и на самом последнем тренинге тренеров меня обучили выступать на любую аудиторию. Пользоваться этим навыком, правда, я стал позже - лет через десять. Зато на меня как накатило, ведь в том бизнесе, которым я занимался лет пять, очень важна презентация.

Я даже текстов никаких никогда не писал, ну иногда презенташки рисовал накануне страниц на десять или план набрасывал на листочке перед трёхчасовым семинаром «Социальные сети и блоги как инструмент современного общественного деятеля». На нём из пятидесяти слушателей не спали и активно участвовали где-то двадцать, а я был кем-то вроде лектора «естьлижизньнамарсе».

Например, крутая лекция у меня состоялась в 2016-ом на «Рождественских чтениях» в Новоспасском монастыре. Самый её конец есть у меня в Инстаграм. Вот он.

https://instagram.com/p/BPxN_c7Agk_




Если бы религиозным организациям передавали только музеи! А то ведь техникумы и больницы!

Знаете, надо срочно передать всему консолидированному "Эху Дождя" и его пассионарным слушателям блогерам и микроблогерам важную инфрмацию. Если бы только Исаакий передавали РПЦ! Посмотрите на картинку ниже. Почти тысяча квадратных метров объекта регионального культурного значения. Ещё недавно в этом прекрасном здании в городе Орёл располагался автодорожный теникум, а сейчас...


Орловский автодорожный техникум куда-то побоку, а здание передают...Collapse )

Судьба Диссидента

ДИССИДЕНТ. Заимств. в конце XVIII в. из франц. яз., где dissident < лат. dissidens, род. п. dissidentis, причастия от dissidēre «не соглашаться» < «отстоять, находиться вдали» (исходное слово sedēre «сидеть; находиться»). Диссидент буквально — «несогласный, инакомыслящий». (Школьный этимологический словарь русского языка)

В 82-ом умер Леонид Ильич Брежнев. Я пришёл в школу, уроки отменили, но дети и учителя шатались по коридорам, как потерянные. Многие взрослые плакали, настроение детей тоже было не ахти, ведь с детского сада все знали – когда умрёт Брежнев, начнётся ядерная война.

В холле нашей, современной, просторной школы - 56 возвышался трёхметровый портрет Леонида Ильича, его по диагонали пересекали чёрные ленты, по краям изображения человека с густыми бровями, в торжественной позе застыли два старших пионера, мальчик и девочка. В руках они сжимали деревянные макеты автомата Калашникова.

Всё произошло внезапно и абсолютно неожиданно. Мы с одноклассниками молча шли мимо, когда от нашей небольшой группы отделился Максим Сметанин. Уже в четвёртом классе он прослыл троечником и хулиганом, в пионеры Макса приняли последним. И вот мы идём, вокруг погребальный вой учителей, хмурые октябрята, растерянные пионеры и благородные, в своей скорби, комсомольцы. И неожиданно для всех Макс быстрым шагом подходит прямо к портрету, вздымает руку в нацистском приветствии и громко, как это можно выкрикнуть в гробовой тишине орёт: «ЗИГ ХАЙЛЬ!».

На какое-то мгновенье всё замирает. Но пауза очень не долгая. Нет, тишина так и остаётся основным фоном, но отовсюду к Максу спешат шуршащие направленные шаги учителей и старших ребят. На наших глазах (а мы всё ещё не осознаём что случилось) постовые пионеры, продолжая сжимать в одной руке деревянные автоматы, хватают нашего друга за лацканы школьной формы и валят на бетонную плитку. На Макса наваливается целая толпа и, кишащим клубком окружая Сметанина, вся эта композиция, в такой же зловещей тишине, уползает в сторону кабинета директора.

Следующая сцена – узкий коридор перед директорским кабинетом. Все четыреста учеников и пятьдесят учителей молча стоят, тесно прижавшись друг к другу. Так, в абсолютной тишине, проходит ДВА С ПОЛОВИНОЙ ЧАСА. Внезапно белая дверь распахивается, толпа отступает на полметра и, на освободившийся пятачок паркета вылетает и падает навзничь Макс. В каждой его руке по куску алого пионерского галстука. И по характеру разрыва, по тому, что узел цел понятно, его сорвали. Шёлковый крепкий галстук, о который затягивая посильнее, можно порезать руки. Сорвали прямо с шеи четвероклассника.

Двадцать секунд Макс лежит на полу и рыдает, затем вскакивает и бежит. Ему даже не приходится прорываться через толпу, дети и учителя расступаются, словно мальчик может их покалечить или испачкать.

Мы, конечно, оставались одноклассниками и через какое-то время кошмар забылся. Но никто из нас не спросил его, зачем он это сделал. В пионеры Макса так и не приняли, о комсомоле, соответственно, тоже можно было не мечтать, Макс окончательно скатился на двойки. Я потом перешёл в другую школу, и про Макса забыл.

А лет десять назад мне рассказали, что он уже третий раз сел в тюрьму, вроде за мелкую кражу… Что с ним сейчас, не знаю.